(Б а б у ш к и)

Психиатрическая драма

 

 

Действующие  лица:

 

            Софья Андреевна – старше 75 лет           

            Аля  – не старше 55 лет

            Маша - внучка Софьи Андреевны, 25 лет

         

 

 

 

Действие  происходит  в наши дни. 

 

 

Сцена 1.  (вторник, 8 сентября)

 

Интерьер квартиры: небольшая гостиная,  три двери – входная,  дверь в спальню, дверь в кухню. Журнальный столик, высокая полка с кактусами, книжная полка, сервировочный столик на колесиках, на нем ваза с фруктами, вазочка с конфетами, на полке и стенах много фотографий, репродукция картины Ивана Крамского «Неизвестная», диван, телевизор, удобные  кресла, несколько стульев, на одном повязан  яркий бант.

Аля ходит по комнате с тряпкой в руках. Подходит к книжной полке, смахивает с корешков пыль, берет одну из книг, перелистывает странички, словно ищет закладку.  Ставит книгу на место. Проделывает это же с другой книгой. Раскладывает диванные подушки. Поднимает с пола раскрытый журнал,  листает, читает.

АЛЯ: Интересно! Упражнения для подтяжки шеи.

Берет с  журнального столика карандаш, зажимает его в зубах, начинает писать в воздухе невидимые знаки, продолжая уборку.

АЛЯ (невнятно, с карандашом в зубах): А-а, б-э, в-э, г-э, д-э…

Карандаш падает. Аля поднимает его, обтирает бумажной салфеткой.

АЛЯ: Какой алфавит лучше помогает? Русский! Потому что букв больше, чем в английском.

Вновь берет в рот карандаш, садится в кресло, кладет тряпку на стол,  продолжает упражнения, уже не отвлекаясь на уборку.

АЛЯ: Е-е, ё-ё, ж-ж…

Ее рука тянется к вазочке с конфетами, стоящей на сервировочном столике, задумчиво кружит над ней. Аля отталкивает ногой столик, тот отъезжает, но недалеко.

АЛЯ: З-з, и-и…

Вынимает изо рта карандаш, подтягивает к себе столик, роется в конфетах, выбирает одну, разворачивает и отправляет в рот.

АЛЯ: Вредно и вкусно. Всегда рядом… По-другому не бывает...

Жует. Встает, берет со стола тряпку, замечает  на столе пульт, включает телевизор, идет  протирать репродукцию картины и фотографии в рамках на стене.

ДИКТОР: Как сообщила Геологическая служба, подземные колебания  были зарегистрированы  в ста километрах севернее Лос-Анджелеса. Ежегодно на  Земле происходит около миллиона землетрясений, но большинство приходятся на дно океанов и не сопровождаются катастрофическими последствиями.

Аля возвращается к столику, берет пульт, выключает телевизор.

АЛЯ: Везет рыбам, которые не успели выйти на землю.  

Идет к фотографиям, останавливается перед снимком  смеющейся молодой женщины с маленькой девочкой на руках.

АЛЯ: Вот мы какие красивые были…  

Оценивающим взглядом окидывает комнату.

АЛЯ: Вроде всё.

Идет к полке с кактусами, протирает их.

АЛЯ: Укололась!  (Трясет рукой.) Ай, лучше б вас на текилу употребили… 

Подходит к двери в спальню, тихо приотворяет ее, заглядывает.

АЛЯ: Спит. 

Возвращается в кресло, устало вытягивает ноги. Смотрит на часы.

АЛЯ: Полпятого. Нездоровый сон. 

Толчок землетрясения: стены покачиваются, звенит посуда, качается люстра на потолке. Это продолжается несколько секунд...

АЛЯ:  Ой... (вжимается в кресло.)

Из двери в спальню появляется заспанная Софья Андреевна.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Опять… Что-то зачастили. (Замечает испуганную Алю.) Ты чего? Испугалась? Это афтершок, затухающие колебания почвы по-нашему. Эхо!

АЛЯ: Знаю, но все равно жутко.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Не бойся. Здесь после землетрясения падают не дома, а цены на них. Привыкай, раз приехала.

АЛЯ: Попытаюсь.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Придётся.

АЛЯ: Как вам спалось?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: А никто не спал. Просто прилегла. Я вообще днем не сплю,как тут заснешь, когда ты пылесосом гудишь.

АЛЯ: Да я уже давно пропылесосила, теперь только пыль вытирала.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: И кто же тебя учил так убирать? Вначале надо пыль протирать, а потом пылесосить. На чистое всё опять сыпаться будет. Ты хоть тряпку-то намочила?

АЛЯ: Зачем? (Показывает тряпку.) Эта же специальная, с пропиткой.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: А этого чтоб больше не было. Пыль нужно протирать отжатой тряпкой. И никакой химии!

АЛЯ: Так все химия! Любое вещество имеет химический состав, включая  воду.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Да что ты говоришь! Я даже формулу помню: вода -  H2O.А коньяк -  аж 20 долларов... (произносит «аж» как «аш»). Французский. А химию не люблю. Пока ее не было, люди здоровее были.

АЛЯ: Только жили недолго. Почему же вы продукты не в «Органик Фуд» покупаете, а в супермаркете? Вот апельсины,  по доллару за паунд, они  же с химией?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Твоя предшественница на прошлой неделе по пятьдесят центов брала. Экономней надо быть.А всяким  «Органикам» не верю. Деньги дерут, а вкус одинаковый. Точнее - никакой.

АЛЯ: Вам тоже невкусно? Я как приехала, принюхиваюсь к продуктам, а запахов нет. Уткнусь носом в яблоко - и ничего… И хлеб как вата…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Давно приехала?

АЛЯ: Три месяца.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Откуда?

АЛЯ: “Where are you from?” Все это спрашивают! Так и хочется ответить -  из Южной Кореи.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Это ты напрасно. В армии ведь не обижаются, когда интересуются - кто откуда призывался. А сюда со всего мира призыв.  Ну так где ты жила? 

АЛЯ: В  (пауза)… Кишиневе. Кишинеу теперь. Молдова, бывшая Молдавия.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Да уж, там яблоки пахнут! Помню, мы туда всегда за фруктами ездили. Осенью…  А первого марта у них Мерцишор, веселый праздник… «Плануриле партидулуй – плануриле народулуй», помнишь?

АЛЯ: В смысле?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Лозунг у въезда в город. «Планы партии – планы народа». Неужели не помнишь?

АЛЯ: А, ну да, ну да…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: В середине восьмидесятых ездить перестала, не до этого было.  Теперь там границ понаставили. 

АЛЯ: А вы откуда?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Со спутника.

АЛЯ: С какого?!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Одесского. Из Ильичевска.

АЛЯ:  Его, наверное, скоро в Черноморск переименуют.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Зачем? Может, он в честь Чайковского назван?... Илья-пророк в те годы уважением не пользовался… Ладно, давай чай пить. Ставь чайник.

АЛЯ (смотрит на часы): Файф-о-клок. Это я еще со школы помню - время пить чай.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Да, только в Англии. А здесь Америка. Свои традиции. Ты про Бостонское чаепитие слышала?

АЛЯ: Нет.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Зря. Увлекательная история про обретение независимости… от хорошего чая.  Мне сахара две ложки, себе сколько хочешь.

АЛЯ: Я без сахара пью.

Аля идет в кухню. Софья Андреевна ходит по комнате, проверяет пальцем пыль на столе, на рамках фотографий, на полке с кактусами, присматривается к иголкам.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Так я и знала! (Кричит.) Иди сюда!  

Входит Аля.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Тут надо не тряпкой шуровать. Вот специальная кисточка для кактусов, иначе пыль не достанешь, уколешься.

АЛЯ: Я  и укололась. (Показывает палец).

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Это каким? Если этим (показывает на кактус), болеть долго будет, у него иголки мелкие и сразу обламываются. Зловредное растение. Мне его Стив подарил, внучкин ухажер. Для нее музыку пишет. А мне колючки дарит. Ненравится он мне. Лицо, как скатерть после банкета. Говорит - глаза прячет. Что она в нем нашла?

АЛЯ (усмехаясь): Нет, я другим, (показывает) этим вот.  

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: А, тогда не страшно. Замажь йодом и пластырем  заклей. Все в спальне, в шкапчике. Иди, чего стоишь.

Аля выходит в спальню.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (вдогонку): Перед тобой тут была одна, так  я ее из-за кактусов больше не зову! Как же ее звали…. вспомнила - Рая, как жену  президента… 

АЛЯ (появляется в двери спальни): Обамы?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Да нет, в СССР один президент был, точнее два в одном: первый и последний…

Аля возвращается, заклеивая палец пластырем.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Так что у нас с чаем? Мне с сахаром. 

АЛЯ: Я помню.

Аля выходит в кухню. Софья Андреевна наклоняется, проводит пальцем по нижней перекладине журнального столика. В отчаянии всплескивает руками.

Появляется Аля с подносом, сервирует чай.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Глянь. (Указывает на нижнюю перекладину и ножки столика.) В Америке надо по-другому работать. Это в Союзе одни делали вид, что платят, а другие -  что работают. Здесь не так.  

АЛЯ: Что не так?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Тут люди делятся на тех, у кого есть работа, и тех, у кого она была… Ты сама не видишь? Пыль кругом. Сверху помахала  химической тряпочкой, а вниз даже не нагнулась.

АЛЯ: Я не профессиональная уборщица.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Но ты же хозяйка! Чем отличается хорошая  хозяйка от плохой? У плохой сверху чисто, а посмотришь на ножки столов и стульев –  грязные…  Или у вас там сейчас все такие?

АЛЯ: А у вас?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Ты, дорогая, не дерзи. А ножки протри. Вот тряпка (Подает.)

Аля  наклоняется, протирает ножки стола.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Мне операцию недавно делали. Так, ничего страшного,  но  вот с наркозом плохо получилось... Но я еще в своем уме, учти! А вот грязи не потерплю. И в больницах всегда с ней воевала…

АЛЯ: Болели часто?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Лечила много…

Софья Андреевна усаживается в кресло, Аля  подкатывает столик с чаем, подает чашку.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (пробует чай):  Я  просила одну ложку, а ты положила две.

АЛЯ: Вы просили  две.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Никогда не пью такой сладкий, не путай меня.

АЛЯ: Давайте другой сделаю. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Да уж ладно, ладно… (Пьет с видимым удовольствием.) Ты кем работала, пока в уборщицы не выбилась?

АЛЯ (отвечает не сразу): В детском саду… Воспитателем.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Я в детском саду чай терпеть не могла. Потому что в нем чаинок не было.  А  молоко  любила, особенно пенки.  

АЛЯ: Дети обычно пенки  не любят.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Это современные. А я ребенок войны… В моем детстве было чем жирнее, тем вкуснее. Боролись не с ожирением, а за прибавку в весе. Кусок хлеба был столовым прибором. В левой руке хлеб, вправой ложка, а на тарелке каша... Знаешь, как мороженое после войны ели? Голодное время, а мороженое дешевое - ели  по полкило сразу.

АЛЯ: А у меня детство было счастливым, проблемы начались потом.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: У тебя, воспитательница,  кто домаостался?

АЛЯ: Дочь и две внучки. Два и пять.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: А зять?

АЛЯ:  Да где его взять!.. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Понятно. Дочка, без работы, а бабушка на заработках.

АЛЯ: Вроде того. Спасибо за чай. (Ставит чашку на стол, замечает открытый пузырек с лекарством и крышку, лежащую рядом, закручивает крышку.) У Вас тут лекарство, убрать куда-то?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  В аптечку,  в спальню отнеси.  

АЛЯ: Хорошо, пойду, закончу уборку.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Только книжку на кровати не трогай, пусть так и лежит, я закладку не положила.

Аля уходит в спальню. Звонок в дверь.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Это еще кто? (Идет открывать).

Появляется с молодой красивой женщиной. У нее в руках пакеты.

МАША (обнимает Софью Андреевну): Бабуля, you look great!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: А что случилось? Я тебя завтра жду.

МАША:  Я же говорила, что буду во вторник.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Ничего подобного, у меня записано - в среду, сейчас покажу. (Берет со стола блокнот, ищет.)Вот:8-го среда - возвращается Машенька из Нью-Йорка. 

МАША: 8-го -  это вторник, а я прилетела вчера, 7-го сентября, был Labour Day, День Труда, как у вас Первое Мая. Где календарь?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Не знаю. Да Бог с ним, я так тебе рада! (Обнимает внучку.) Что-то ты похудела, все несешься куда-то, поесть забываешь. Почему вчера не позвонила?  

МАША: Устала от самолета и голова второй день вертится. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (смеется): Кружится, Машенька, голова – кружится, а Земля вертится. Это еще Галилей заметил.

МАША: Как ты как себя чувствуешь?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  По возрасту и по погоде.

МАША: Погода just fine, значит, и чувствуешь very well, а возраст? Тебе больше шестидесяти не дашь.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Не надо мне ничего давать. Это американок в сорок не вгонишь, из сорока не выгонишь. А наши бабушки  похожи на бабушек. 

МАША: Ты - yes, только не ворчи. Держи подарки!  (Начинает разбирать пакеты.) Вот тебе - щавЕль, вари свой суп.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Не суп, а  борщ! 

МАША: А это настоящая сметана из русского магазина. Два паунда. Что ты с ней делать будешь? 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Есть буду.Тебя подкармливать.Ты думаешь, сметана это соус? В моей молодости в столовых это подавалось как завтрак – полстакана сметаны с хлебом. Понесли всё на кухню.

МАША (собирает пакеты и продукты): Я today в Русском магазине встретила...  

Уходят. Из спальни выходит Аля, берет оставленную на полке тряпку, возвращается в спальню. Появляются Маша и Софья Андреевна, разговаривают на ходу.

МАША: Ты просила привезти тебе какое-то дегтярное мыло. Зачем?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Это для кактусов...«Мама мыла Машу, Маша ела кашу»... Помнишь? 

МАША: Помню.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Кстати, как  мама?  

МАША: О’кей. Звонила вчера. Когда вы с ней помиритесь?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Когда она извинится.

МАША: О’кей. Она говорит тоже самое.

Из  спальни раздается  шум  пылесоса.

МАША: А кто у тебя? 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Женщина убирает.

МАША: Та противная?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Я от той отказалась. Как убирать начала - проводочки в уши воткнула, пол моет и трясется, как эпилептичка!…Мне поговорить хочется, а она: good morning, о’кей, good bуе. Потрясется и нет ее.Ты же знаешь, я с молоденькими не уживаюсь.

МАША: Ты и со старенькими не в большой дружбе. (Обращает внимание на бант, повязанный на стул.) О! Чертик, чертик, поигрался и отдай. (Смеясь, играет с бантом.) Что на этот раз ищем?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Найду – узнаешь.  Как там твой жених?

МАША: Бой-френд? 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Не нравится мне ваше бой-френдcтво! В жизни или бой, или френд. А так получается не любовь, а дружба с элементами секса. 

МАША: Она еще долго убирать будет?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Уже заканчивает. (Кричит в сторону спальни.) Аля!  Ты что, второй раз пылесосишь?

АЛЯ (из спальни): Иду!

Звук пылесоса замолкает. Из спальни выходит Аля с непрозрачным кульком в руках.

АЛЯ: Все, уже закончила. (Замечает Машу.) Добрый день.

МАША:  Good afternoon.

АЛЯ: Я нашла  просроченные лекарства, нужно выбросить. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Дай волю - вы бы все повыбрасывали, тем более несвое. Хорошо, конечно, когда выбрасываешь лекарства – значит, не понадобились. Да и денег я за них не платила, мне по бесплатной страховке положено.  Ладно, выброси.

АЛЯ: В следующий раз я у вас в пятницу. Будем наводить порядок с продуктами. До свидания.

Аля уходит.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Ну вот скажи, почему все норовят что-нибудь  выбросить? Лекарства, продукты, старые вещи. Раньше каждую крошку подбирали, вещи донашивали. 

МАША: Бабуля! Не ворчи! Где ты новенькую нашла? 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Служба по уходу за престарелыми прислала. Кажется, приличная женщина. И научаемая… Они там уже замучились мне помощниц по уходу подбирать.

МАША: О’кей... Кактусы моет хорошо?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Кактусы мыть вообще нельзя, как ты не запомнишь!

МАША: О’кей, никто ничего не моет. (Садится в кресло, наклоняет голову, делает медленные повороты, разминает шею, трет виски.) Бабуля!  Новый театр приезжает.  Давай сходим. Из Санкт-Петербурга. Все хвалят. Имени (вспоминает) Комиссара Ржевского.  Кто он - комиссар Ржевский? 

Софья Андреевна  смеется.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Ну, сначала он был поручиком в «Гусарской балладе», потом началась гражданская война, он записался в комиссары (продолжает смеяться). Да ладно,  я шучу. Тебе, кроме  голливудских актеров,  не мешает знать, что была русская актриса Вера Федоровна Комиссаржевская… В её честь театр и назвали. 

МАША: Окей. Спасибо. Учту.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Пожалуйста. А чего ты виски трешь?  Голова болит?Простыла? Ходишь в каких-то майках, поясница голая.

МАША: Устала! С утра ходили со Стивом по магазинам. Ты же знаешь, он сам ничего выбрать не может. А в ресторане разбила 4 тарелки. И знаешь, что обидно? Вычли из зарплаты не четыре, а шесть. Авансом, что ли?   

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Этот ваш администратор, толстяк, лицо шире плеч, он к тебе давно цепляется. Потому что ты красивая. А у него комплекс неполноценности перешел в комплекс превосходства.

МАША: В Лос-Анжелесе все официантки красивые. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Ну да, вы хотите быть актрисами, а пока моете тарелки и туалеты, в которые ходят настоящие актеры. Лучше б ты на программиста училась.

Софья Андреевна перекладывает что-то на журнальном столике, что-то нащупывает рукой, прячет в ладони. 

МАША: Granny, я не хочу менять свою работу. Я люблю наблюдать за людьми, даже если они раздражают.  Это важно для профессии.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Так ты скорее станешь психологом.

МАША (смеется): Maybe. И я буду пси-хи-атр? Как best granny?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: А что с твоим прослушиванием? Или лучше не спрашивать?

МАША: Когда я вошла, они посмотрели на свои пустые чашки из-под кофе и сказали: «You haveonly two minutes». А что можно за две минуты?! Я же не Мэрил Стрип… Дали читать монолог Juliet. А я его наизусть знаю. (Читает с выражением сначала по-английски, потом по-русски)

 

                     What's here? A cup, clos'd in my true love's hand?

Poison, I see, hath been his timeless end.

O churl! drunk all, and left no friendly drop

To help me after? I will kiss thy lips.

Haply some poison yet doth hang on them

To make me die with a restorative. **

 

/**     перевод Б. Пастернака/

Что он в руке  сжимает? Это склянка.

Он, значит, отравился? Ах, злодей,

Всё выпил сам, а мне и не оставил!

Но, верно, яд есть на его губах.

Тогда его я в губы поцелую

И в этом подкрепленье смерть найду.

Я устала, Они тоже. Слушали из вежливости, many thanks for that… They asked me why I did not come  раньше.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  А про монолог ничего не сказали?

МАША: Сказали! Все хорошо, только блеска нет. В глазах. У Джульетты глаза должны от любви гореть …

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Мне это напоминает старый анекдот. Спрашивают - «Правда ли, что у неверных жен блестят глаза?». «Да вы что, тогда в Одессе были бы белые ночи»... В Ленинграде этот анекдот популярностью не пользовался. 

МАША: Почему?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Понятно. (Вздыхает). Американский ребенок… Капли для глаз купи! Есть такие - от них  соблазнительный блеск  появляется. И не расстраивайся, все равно ты - лучшая. (Разжимает ладонь, улыбается.) Вот, солнышко, развязывай бантик, я нашла то, что искала. Эту брошь еще моя мама носила. Теперь она твоя.

Софья Андреевна протягивает брошь внучке, та берет без особого восторга.

МАША (благодарит скорее из вежливости): Спасибо.    

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Красивая, правда? К синему особенно хорошо будет.

МАША: У меня из синего только джинсы… (Замечает, что бабушка расстроена) Мне очень нравится, спасибо!...(Не глядя прикалывает брошку на одежду, собирается с духом, произносит ранее задуманное.) Бабуля, послушай. Мы со Стивом решили начать одно дело. Хотим снять short movie. Уже почти написали сценарий. Ты знаешь, он очень talented guy…Одаренный по –русски.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Теперь разгильдяи так себя называют? 

МАША: Перестань. Да, он иногда принимает красный за зеленый, но иначе ничего в нашей жизни не добьешься.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:Ичего твой дальтоник уже добился?

МАША: За что ты его так не любишь?  Он просто пытается найти себя.Этоочень хорошая идея по поводу фильма. У меня будет главная роль.  Мы уже собрали группу, несколько его друзей и я… Ты не одобряешь?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Я  жду кульминации…

МАША: Стив напишет несколькосаундтреков, ты же слышала, как он играет на гитаре…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  И…?

МАША: Ну и ….  для старта нам нужен маленький капитал…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Вот она!

МАША: Что?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Кульминация!

МАША: Мы со Стивом все посчитали.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: How much?!

МАША: Минимум тысяч восемь. А то и десять. С половиной… ну это с рекламой, advertisement для фестиваля молодежного  кино. Я обещаю, мы вернем деньги. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Давай по порядку. Во-первых, почему пока Стив ищет себя, деньги ищешь ты? Во-вторых пусть возьмет ссуду, кредит по-вашему. В-третьих, почему ты решила, что у меня есть такие деньги?

 МАША: Granny, я знаю, что у тебя есть «на потом». А мне очень надо «на сейчас».  Ссуду я не могу, нам нужен cash. Ты знаешь, у меня credit history не очень… ну так получилось... А нам нужно срочно to pay mоney for the festival registration. Бабуля! Ну зачем тебе деньги? Государство о тебе заботится. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Стиву попросить не у кого? Американцы у бабушек   кредиты не берут?Гордые или бабушки жадные?  

МАША: Мы рассматривали разные варианты, believe me.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  И остановились на мне!

МАША: Of course. Я знаю, что ты поймешь  и поддержишь меня и молодое кино.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  А у мамы ты просила? 

МАША: Она сказала, «I’m sorry honey, I’m short of money».  А потом понеслось,  что я взрослый человек, уже 25 лет,  и взрослые проблемы должна решать сама.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Фильм-то о чем?

МАША: О любви, конечно!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Любовь… это когда встаешь пораньше приготовить ему кофе, а кофе уже готов. Боюсь, что вам это вообще не знакомо…

МАША: Granny! 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Вы сценарий еще не дописали.  Несерьезно все это.  

МАША: Бабуля, сегодня  мы можем снять короткий фильм за один день!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:   Меня это и беспокоит! Особенно  «мы»!

МАША: Окей. Ты меня не поддерживаешь?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Тебя – да, его – нет.

МАША: Значит… No?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: I don’t know. Как говорят местные индейцы, нельзя натягивать тетиву, не видя цели. 

МАША: Granny, даже если мы не займем первое место, нас заметят, поверь мне! Do you trust me?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: In God we trust... а остальные платят наличными. Так тут шутят?  (Рассматривает свой ноготь.

МАША: Окей... Today не мой день… (Встает, берет свою сумочку). 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Подай мне пилочку.

МАША: Что?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Пилочку, говорю. Она в спальне на тумбочке. Ноготь сломала.

Маша идет в спальню. Долго там копошится. Софья Андреевна встает, ходит по комнате взад-вперед.  Маша выходит из спальни, протягивает бабушке пилочку. 

МАША: Еле нашла.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (берет в руки пилочку): Так ты говоришь, фильм будет про любовь? 

МАША: Я не понимаю, Ты о деньгах беспокоишься или обо  мне?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Угадай с трех раз.

МАША (обнимает бабушку): Granny, ты – мое золото.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Не подлизывайся! Иди! Поставь чайник. А бабушка бабки принесет.

Софья Андреевна выходит в спальню, Маша кладет сумку на кресло, идет на кухню.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (выходит с тряпкой в руках): Ну, мыслимое ли дело,  тряпку бросила! Убрала, называется…. (Громко) Ты видела такое?

МАША (выходит из кухни): Что-то случилось?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Вроде приличная женщина! А потом ты говоришь, что я придираюсь…

Маша забирает тряпку. 

МАША: Granny, не бурчи!

Софья Андреевна идет  в спальню. Маша уходит в кухню и возвращается с подносом. Софья Андреевна выходит из спальни, в руках у нее старая сумка.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Ничего не пойму. 

МАША: Что случилось?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Они тут лежали, в кармашке.Резинкой перевязаны.

МАША:  Не волнуйся. Вспомни. Может, ты перекладывала их куда-нибудь? Ты же   прячешь деньги в разные места. Могла ведь забыть?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Нет, не могла. Я недавно наводила порядок в прошлом и будущем.

МАША: Что это значит?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Все вместе сложила – и память о прошлом,  и деньги на «будущее»...

МАША: А где сумка была?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: В шкапчике.  

МАША: Это не дальнозорко.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Не дальновидно… Они лежали внижнем ящике. Вверху лекарства, внизу все остальное.

МАША: Окей. Когда ты видела их в последний раз? Granny, remember! Ты в другое место могла положить. Помнишь,  я  ключи у тебя в ванной нашла?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Ей богу, не знаю.(Опускается в кресло.)

МАША: Стоп, don’t worry, успокойся, всё найдем. Дать тебе таблетку?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Нет. Сейчас отдышусь. 

МАША: Может, я поищу?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Давай, ищи, я попробую вспомнить.

Маша уходит в спальню. Софья Андреевна отсутствующим взглядом  смотрит на сумку, очевидно, не может собраться с мыслями. Начинает копаться в сумке, вынимает какие-то конверты, фотографии, вязаный башмачок.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (громко) : Смотри, что я нашла!

МАША: Нашла? Так быстро! (Выходит из спальни.)

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Это твоей матери. (Поднимает вверх бамшачок.) Я сама вязала.

МАША: Прекрасно, а что с деньгами?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Деньги? Тут их нет.

МАША: И там нет. Может, под подушкой? Может, ты по книжкам рассовала? 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Под подушку я деньги не кладу, они грязные. А в книжки я после того случая  не прячу... потому что забываю.

МАША:  Кто у тебя в последнее время был?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Мастер. Телевизор настраивал, чтобы все русские каналы…  Ну, и Аля. Вроде приличная женщина…   

МАША: Мастер в спальню заходил?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Нет, что ему там делать, телевизор же здесь.

МАША: Okей. Что насчет этой Али? Она там была, лекарства перебирала!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Нет, я ей только пыль сверху  сказала протереть. Знаю я их, переложат всё по-своему, потом не найдешь.

МАША: Да нет же, онастарые лекарствасобрала, значит, в ящики заглядывала! Следить надо было, она женеизвестно кто!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: А я и следила! Везде проверила, чтобы она пыль хорошо вытерла. Даже ножки…

МАША:Окей. Ножки окей. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:Я все время разговаривала с ней. Правда, чуть-чуть поспала.

МАША:  Окей. Что делать? В полицию нельзя…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Согласна. Окажется, что она ни при чем, а репутацию мы ей испортим.

МАША: Не в  этом дело!  Как заявлять о пропаже денег, которых у тебя официально не было?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Ты же сама говорила, что на счету держать нельзя, в ячейке тоже нельзя, можно только в шкапчике.

МАША: Правильно, ты на программе поддержки людей с низким уровнем доходов!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Знаю, мне бы социальную помощь сняли, если бы узнали, что я столько накопила. Я в банке за это на инструкции расписалась.  

МАША: Окей. Если полиция отпадает, давай сами думать. Что ты о ней знаешь? Кто она? Откуда? Фамилия?  

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Аля. Из Кишинева приехала недавно. Но Зина была ею довольна.

МАША: У Зины, наверное, деньги лучше спрятаны. Значит так. Она  должна прийти в пятницу?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Ну да. 

МАША: Вызови ее завтра. Если не придет – значит,  украла  она. А я  про нее в агентстве узнаю.  Но ты все равно еще поищи.  И не расстраивайся. Вон, глаза уже на мокром месте.(Звенит мобильный, Маша идет к креслу, достает из своей сумки телефон.) Окей. See you soon. Bye… (Бабушке)  Granny, я бежать должна. Call me!

Маша уходит. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (тяжело вздыхает и бурчит себе под нос слова из старой песни):

                          Крутится, вертится шар голубой,

                          Крутится, вертится над головой,

                          Крутится, вертится хочет упасть,

                          Кавалер барышню хочет украсть.

 

 

Сцена 2.  (среда, 9 сентября).

 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (говорит по телефону): Ну, не знаю… Все перерыла, не нашла… И в Мопассане нет… Вызвала, пока не пришла, жду.

Звонок в дверь.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Подожди, звонят. Наверное, она. Пока.

Идет открывать дверь, возвращается с Алей.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Никаких претензий, наоборот, ты мне понравилась. 

Софья Андреевна  садится в кресло. Аля идет в кухню, возвращается с тряпкой.

АЛЯ: Остались довольны? 

Аля протирает пыль на журнальном столике.  

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Довольна. Ты постаралась.

АЛЯ: Или!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Так говорят в Одессе. И в Кишиневе тоже?

АЛЯ: И в Кишиневе тоже. Что сегодня? Общая уборка или есть особые пожелания? 

Аля прибирает на столе, переставляет вазочки.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Надо лекарства купить, сейчас найду список. И в супермаркет сходить. Но главное - пыль. Дует ветер, а у меня сквозняки. Все из головы выдувает. О,  чуть не забыла, пойду огонь меньше сделаю. 

Софья Андреевна  выходит в кухню, возвращается, садится в кресло. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Так, где-то здесь  список лекарств.

Софья Андреевна роется на столике в поисках списка, перебирает  газеты, забывшись, начинает с интересом рассматривать фото в журналах. 

АЛЯ: А зачем вы сквозняки устраиваете?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Так дышать же нечем. 

АЛЯ (поправляя разложенные Софьей Андреевной газеты): Лучше бы кондиционер включили. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: И ты туда же! Мне Маша все время талдычит – кондишен, кондишен… 

АЛЯ: Маша – дочка?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Внучка, ты ее видела…

АЛЯ (улыбается): Видела, красивая она у вас и заботливая. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Еще бы поменьше со мной по-английски говорила…  Так ей легче, ведь она здесь выросла, с другой стороны -  самоутверждается, как все дети… (Откладывает журнал.)  Куда ж я этот список положила! (Откидывается в  кресле.) А кондиционеры не люблю. От них воздух  искусственный.

АЛЯ: От сквозняков можно простудиться.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Это от вашего кондишена можно простудиться... У меня кот от него заболел.  И умер.

АЛЯ: То-то я смотрю, мебель поцарапана, а собак-кошек в доме нет. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Остался у меня один четвероногий друг… диван. А кот хороший был. Все говорили, что нужно когти удалить, а я не дала… 

АЛЯ: Лучше бы, конечно, подрезать.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Здесь  когти удаляют начисто,  чтобы больше не росли. Ну что это за кот? Он же всякое уважение к себе теряет.

Аля идет протирать пыль к стене с фотографиями  и к полочкам.

АЛЯ: Домашнему коту когти и не нужны.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Нам тоже многое не нужно, но если насильно забирают, чувствуешь себя неполноценной. Ты кактусы не протирай, я сама, а то опять уколешься.

Софья Андреевна встает и идет к кактусам, берет специальную щеточку и начинает смахивать с них пыль. 

АЛЯ: Смотрю и думаю, за что Вы так эти растения любите? И щеточка, и полочки специальные… 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Знаешь, в детстве я очень хотела кошку. Не собаку, не птичек-рыбок, именно кошку. Чтоб в руки взять, погладить… Родители целыми днями на работе, и хотя жили в коммуналке, с соседями, все равно казалось,  что я всегда одна. Как-то папин друг принёс горшок с кактусом -  присмотреть, пока он в экспедиции. Так появился у меня питомец. 

АЛЯ: Не очень-то погладишь такого. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (усмехается): Да уж… Но я за ним ухаживала, разговаривала с ним. И  через полгода он зацвёл! 

АЛЯ: Не ожидали? 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Его цветок был волшебством: огромный граммофон малинового цвета…

АЛЯ: Теперь понятно.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: С тех пор у меня всегда была пара-тройка кактусов. Я смотрела на эти колючие клубки и как-будто была посвящена в тайну, что однажды случится Чудо. Это часто помогало мне в жизни.

АЛЯ: Любовь к кактусам?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Вера в волшебство. Так ведь и некоторые люди: снаружи жёсткие, колючие. Годами не открываются. Но внутри каждого – Чудо. Тут главное – терпение.  У всех всё по-разному и  стричь под одну гребенку нельзя, а у нас любили…

АЛЯ: Тут, можно подумать, по-другому? Вы как в Америке оказались? Союз  не любите, значит из диссидентов?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Боже сохрани, какой я диссидент! Мне с мужем повезло. Он был инвалид пятой группы, инженер без допуска, а я, соответственно, еврейка  второй категории.

АЛЯ: Инвалидов пятой группы не бывает.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Еще как бывают! Пятая графа в паспорте, не помнишь?

АЛЯ: А, так ваш муж – еврей?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Был. А я русская. 

АЛЯ: Как из мальчиков девочки получаются, я по телевидению видела. А про смену национальности слышу впервые. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: По рождению я русская, а по сохнутовским законам– еврейка  второй категории. Потому что прожила с мужем-евреем больше двадцати лет. Он еще в Союзе умер, но мне все равно помогли выехать. И дочку с внучкой вывезти. 

АЛЯ: Повезло.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Шутили, что жены столько крови у мужей выпили… Но это не про нас, мы душа в душу жили… Правда, мне моя покойная мама говорила,  что две нации на одной подушке не поместятся. А вышло, что поместились.

АЛЯ: Вы довольны, что приехали, ну и прекрасно… Снабжение тут, конечно, хорошее.  Но как по мне -  тоже не рай. Хотя все улыбаются  и по поводу и без повода.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: В Молдавии лучше?

АЛЯ: Нет, хуже. Но при Союзе было лучше. Меньше  дразнящих факторов.  Спокойно было, не то, что сейчас. Воюем с братским народом. У нас же теперь все стали независимыми, с голым задом, правда!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Ну, это ты преувеличиваешь.

АЛЯ: Вы телевизор не смотрите или у вас не показывают наших каналов?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Показывают, еще как показывают. Только я стараюсь новости не смотреть. У меня есть подруга Тамара, она потом мне главные при встрече рассказывает.

АЛЯ: Может вы и правы: меньше знаешь, крепче спишь.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Многие знания- многие печали. Как говорили в мое время, есть особый вид счастья – счастье незнания. (Бросает кисточку.) Опять забыла! 

Софья Андреевна  выходит в кухню, возвращается, вытирает руки,  дальше занимается кактусами.

Аля заканчивает вытирать пыль, идет в гладильной доске в углу комнаты, включает утюг.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Хочешь знать мое мнение? (Аля кивает.) Жили-были братья, а стали соседями. А соседи редко любят друг друга… И вся эта тоска по прошлому…   

АЛЯ: Но вы ведь тоже вспоминаете Союз? Или Вам ближе царская Россия? Вон, «Незнакомка» Крамского на стене. 

Аля   берет  из стопки на диване белье,  гладит. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Кому «Незнакомка», а кому - «Неизвестная»... На мою маму похожа... Нет, Аля,  мне, как и многим другим, хочется не в Советский Союз, а в свою молодость. Вот ты не задумывалась, почему, когда наши танки в Прагу вошли, в Москве на Красную площадь с протестом вышли семь человек. Только семь, но вышли. Понятно, что через пять минут их уже на Лубянку забрали… А когда объявили, что Союз развалился – никто никуда не вышел, бензином себя не облил, наоборот, все вздохнули с облегчением…  

АЛЯ: А теперь об этом вздохе жалеют. Вместе легче было. И завидовали меньше и честнее жили. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Но не на зарплату. Все равно каждый старался что-то с работы утянуть..

АЛЯ: Смотря какая работа. Мне тянуть было нечего.

Софья Андреевна откладывает кисточку, с довольным видом осматривает кактусы, идет к креслу, усаживается поудобнее.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Это из детского сада-то? А котлету за пазухой? Пока “кухарка училась управлять государством”, еды в стране стало не хватать.

АЛЯ: Вашего ребенка что, котлетой в садике обделили? (Гладит с усилием и раздражением.) Или здесь все кристально честные, никто не крадет?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Здесь тоже воруют. Только это считается постыдным, а у нас было в порядке вещей. 

АЛЯ: Оценкапоступка зависит от ситуации.Одно и то же поведение может иметь разную мотивацию, вор вору рознь.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Да, есть воровство явное, когда в сумочку залез, а есть и  неявное, взять взаймы - и не отдать. Или еще хуже -  одолжить без спроса... Или ты думаешь, что «если от многого отнять немножко, то это уже не кража, а просто дележка»?  

Уходит в спальню. Аля продолжает гладить, время от времени оглядываясь на дверь спальни.

Софья Андреевна выходит со старой сумкой, в которой хранились деньги.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Здесь у меня всякие памятные штучки. Вот, смотри, это моя дочка рисовала, когда ей шесть было.

Протягивает Але рисунок, та рассматривает его.

АЛЯ: Это кто?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Иллюстрация к Маяковскому, «Что такое хорошо и что такое плохо». Видишь, это тот, который «в грязь полез и рад, что грязна рубаха. Про такого говорят – он плохой, неряха».

АЛЯ: Почему он плачет?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (садится в кресло, кладет сумку на колени): Потому, что никто не понял, как это здорово, после дождя, по лужам! Над ним все смеются… Дочка его  жалела. Замечательная была девочка! Какая-то очень понимающая. Куда это делось!  

АЛЯ: Дети вырастают и меняются.  

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Принято думать, что внуков любят иначе, чем детей –мудрости и терпения больше…Может, как раз терпенияине хватило мне, чтобы  наладить с ней отношения .

Софья Андреевна достает из сумки бумаги, фотографии, рассматривает их, перебирает. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:Я, знаешь, такой сапожник без сапог. С другими людьми  контакт нахожу, а с родной дочкой...  С мужем моим они были – душа в душу, а вот со мной… До сих пор воюет… Может мы потому больше любим внуков, что они помогают нам вернуться во времена молодости. 

АЛЯ: У вас с Машей отношения хорошие, я же вижу.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: По-разному бывает. Иногда пожалуюсь, что где-то заболело, а она: “Главное, чтобы каждый день болело вдругом месте.” Это и есть здоровье по-американски.

АЛЯ: Внуков любить легче - ответственности меньше,  для этого есть родители. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Ответственность… Вот это нас с дочкой окончательно и рассорило. Не понимаю её.  Для матери, считаю, главное - дети. А она… С  отцом Маши еще в Ильичевске развелась,  а в Штатах второй раз замуж вышла, потом укатила за ним в Европу. Декабристка без каторги. А Машеньки как не было.  Будто она уже взрослая и мама ей не нужна.

АЛЯ: А отец что? Вы её сами растили? 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Зять,  красавец был, после развода -  когда Маше было лет пять - сразу потерялся  на огромном пространстве бывшей родины. Ни его, ни алиментов не видели. 

АЛЯ: Да уж, красавчик.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Это я в прямом смысле, хорош был - картинка! Я называла его «солнышко».

АЛЯ (улыбается): Как мило.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Нет, не из теплых чувств, а потому, что на всё, сказанное мною, он говорил «ясно, ясно». Где же наш красавчик? (Продолжает перебирать и рассматривать фотографии.) Да…  Рядом  с таким как в шапке-невидимке, можно не расчесываться.

АЛЯ:  Почему?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Так все равно только на него смотрят. Говорила я дочке -  не за красивого надо, а за умного. Но кто ж маму слушает! Одно радует,  внучка на него похожа.

АЛЯ: Но и Ваше в ней что-то есть.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (машет рукой): Не льсти… Я вот другое думаю. У нас мама -  заодно и папа. И хорошо, если мама, а не бабушка.  Вот ты! Почему ты должна ради внучек горбатиться? А мужики где? Где твой зять? Почему он на заработки не поехал? Сколько же могут женщины вынести?

АЛЯ: Причем без ограничений по возрасту.

Софья Андреевна застегивает молнии на сумке, откладывает ее в сторону, встает, ходит по комнате.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: В Союзе до самой старости жили для детей.  Тут по-другому. Детей вырастили и всё,  у них своя жизнь. А у стариков свои желания. 

АЛЯ: Тут и старики на стариков не похожи. Извините, Софья Андреевна, а  вам   сколько лет?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Каждый год по-разному. Сейчас 75… и много месяцев.

АЛЯ: И чего же хотят в 75?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Старость это не тогда, когда болят ноги и плохо  видят глаза, а когда живешь только прошлым. Поэтому есть старики в двадцать и молодые в девяносто…  А я хочу увидеть Париж – и не умереть! 

АЛЯ: Вряд ли я себе смогу это позволить. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: В Америке мне быть старой не страшно. Лучшая проверка на человечность -  это отношение общества к старикам. Да, дети это наше все, как и у животных, основной инстинкт -  продолжение рода.  Но дети это еще и инвестиция: будущие работники, матери, которые еще солдат нарожают. А вот о стариках заботиться – этого у животных нет… Только у людей… 

АЛЯ: Но не у всех... И не всегда… И не везде.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Вот смотри, я ни дня здесь официально не работала,  подрабатывала, как ты, но это не считается,  а пенсию мне дали, плюс страховку медицинскую с бесплатными лекарствами, которые ты в прошлый раз выбросила. Казалось бы, что еще? А еще талоны на такси,  деньги на уход, которые тебе платят за то, что у меня пыль вытираешь, за жилье плачу 30 процентов от стоимости - восьмая программа называется… А еще детские садики для тех, кому за 70, три раза в неделю за мной приезжают, там кормят-поят, развлекают, давление меряют…

АЛЯ: Ну, с садиками понятно… меньше болеют, меньше расходов на медицину…  

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Болеют не меньше, а позже, мы же все равно отсюда уйдем. Так почему здесь так, в чем выгода?.. 

АЛЯ: Ну, как – в чем? Чтобы голосовали за тех, за кого нужно. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Это ты по аналогии с тушенкой и крупой, которую у нас перед выборами пенсионерам раздают... Нет, здесь садики и при демократах, и при республиканцах работают. Причем те, кто в сенате сидят, в эти садики ходить не будут. 

АЛЯ: Почему?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Потому что богатые все, а садики для бедных. И что интересно, доходы детей никакого отношения к статусу стариков не имеют. Это у нас - пока родители разрешения в ОВИР не дадут,  взрослых детей за границу не отпустят, потому что кто о стариках заботиться будет… Ну не государство же… 

АЛЯ: Только у вас тут на пенсию в 67 идут, а у нас в 55.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Да уж, с учетом размера вашей пенсии это важно.  

АЛЯ: Зато у нас дети о пожилых заботятся, а у вас государство вместо детей. И старики чувствуют себя брошенными. Не даром здесь шутят, что все американцы рождаются сиротами.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Понятно… Значит, мы опять лучше американцев.

АЛЯ: Кстати, почему Вы говорите об американцах в третьем лице?  

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: По инерции. Ладно, о чем мы говорили… Деньги! И много тебе нужно?

АЛЯ: Дома столько не заработаешь. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Ты на квартиру собрать хочешь?

АЛЯ: Нет. Квартиру я еще при советской власти бесплатно получила.  Жили мы практически нормально, вот только внучка старшая заболела... А  что у вас с Машей случилось?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: С чего ты взяла?

АЛЯ: Я различаю, когда у людей все в порядке, а когда нет, хоть они и не показывают.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Да  вроде ничего, но мне тревожно. Может, потому что старею?  Хотя, знаешь, в чем трагедия старости? В том, что ее нет… Дряхлеет тело, а душа по-прежнему молода. 

АЛЯ: Недавно иду по коридору, видится - навстречу мама… Подхожу поближе, а это зеркало… С возрастом все становятся похожи на своих мам. Мамы не то, чтобы всегда молодые, они как-то без времени.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Да… Безвременье… Выпадение из времени. Было и у меня такое, всего три месяца, а казалось -  тридцать три года. На Слободке-Романовке, в больнице для душевнобольных.

АЛЯ: Вы там работали?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Работала я в Ильичевске, а там лечилась. Вернее, меня лечили. Как по-твоему, успешно?

АЛЯ: Ну, если у васдо сих пор дискретная амнезия, пропадение памяти…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Это не до сих пор, а новообретенная, после наркоза. Мне тут операцию делали…

АЛЯ: Вы говорили.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Говорила?

АЛЯ: Говорили. Что после операции не все помните. Так, здесь порядок,  догладила. (Относит стопку белья на диван.)  Пошла я в спальню, с пылью бороться.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Там как раз более-менее, но протри, протри… А я гляну, что там с бульоном.

АЛЯ: Что варить будем?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Ты иди, убирай, а я тебе про бульон расскажу.

Аля уходит в спальню, оставляя дверь открытой. Софья Андреевна идет к стопке поглаженного белья, перебирает его, проверяя, как поглажено. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Самое отвратительное, что придумало человечество – это бульонный кубик. Забудь о нем. Существует только настоящий бульон, золотой и прозрачный. Вторая ошибка – использовать его как основу для супа. Он может быть только самостоятельным блюдом! Ты бульон варить умеешь?

АЛЯ (из спальни): Конечно. Что его варить?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Третья ошибка. Бульон требует искусства и терпения. Кладешь курицу в холодную воду. Обязательно в холодную, слышишь?

АЛЯ: Слышу.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Даешь закипеть, потом тщательно снимаешь пену. Края кастрюли протираешь бумажной салфеткой!  Потом луковица – пополам, морковка – на четыре части, петрушка – целый корешок, сельдерей - здоровой палкой. От корней  -  сила и любовь к жизни. А для изысканного вкуса – специи и лавровый лист. Кто такой лауреат? 

АЛЯ: Тот, кто увенчан лавровым венком.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Правильно. Понимаешь связь? И не надо спешить. Варишь на маленьком огне. Потом - процедить.  Бульон не едят, его пьют, как греческие боги пили нектар!  От него бодрость духа. Все одесские дети на бульоне выросли. И неплохие дети получились, да? И никакой депрессии! Самое распространенное американское заболевание – депрессия. Потому что кубики,  фаст-фуд, картошка, и та в депрессии.

АЛЯ: Не поняла.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Это у нас пюре, от французского «растертая».  А у них – mashed potatoes…от английского «подавленная». У нас депрессия была редким диагнозом, вообще к психиатрам стеснялись ходить, как к венерологам.

Звонок в дверь.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Иду, иду, открываю!

Выходит, возвращается с Машей.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Сейчас, я только гляну, что там бульон делает.

Выходит на кухню. Из спальни появляется Аля.

АЛЯ: Добрый день.

МАША: Hello! (Внимательно разглядывает Алю.)6

АЛЯ: Все нормально?

МАША: Fine, just fine. А у вас?

АЛЯ: И у меня. Спасибо.

Входит Софья Андреевна.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (внучке): Я тут Алю учила бульон варить.

МАША: Не сомневаюсь.

АЛЯ: Так, я в аптеку и супермаркет. Вы список нашли?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Да-да, вот список, вот деньги в конверте, чеки не забудь, потом отчитаешься. Кефир не жирный, помнишь? 

АЛЯ: Помню. Йогурт. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Окей, йогурт.

Аля уходит.

МАША: Пришла все-таки?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Как видишь.

МАША: И что?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Не знаю. Вроде приличная женщина. Не думаю, что она.

МАША: Окей!Кто еще?Давай думать, как ты говоришь... размысливать ситуацию.  Кто к тебе еще приходил?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Я же говорила, телемастер  Он в этой комнате телевизор крутил, что ему в спальне делать! Да и я все время тут в кресле сидела, с ним разговаривала. Мне же с кем-то говорить надо.

МАША: Тогда она, без вариантов. Я про нее спрашивала в агентстве.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: И что?

МАША: Nothing. Они сами мало знают. Твоя Аля – Александрина Николаевна Зелинская. В их конторе три месяца, нареканий нет.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Зелинская?Нареканий нет?.. У меня к ней были когда-то. Давно… 

МАША: Granny, ау! Ты про что?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Повтори еще раз имя.

МАША: Александрина.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Там тоже было с претензией.

МАША: Granny, ты ее знаешь?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Может быть, может быть...

МАША: Давай вернемся на землю!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Подожди, дай подумать.

МАША: Надо звонить в  полицию! 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Ты же сама говорила, что  нельзя.

МАША: Скажем, что это были мои деньги. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Да и не похожа она на воровку…

МАША: Ну, сколько можно в психологию играться! Ты понимаешь, что деньги уплывут?Точнее улетят. Come back to the USSR!

Маша начинает плакать, с этого момента говорит только на русском языке, тщательно подбирая и выговаривая слова.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Маша, что случилось?

МАША: У меня большие проблемы.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Что случилось?

МАША: Я не знаю, как объяснить… с чего начать… но мне очень нужны эти деньги, понимаешь, до понедельника крайний срок!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Так, успокойся. Сделай глубокий вдох, выдох. А теперь выкладывай, все как есть.   

МАША: Помнишь, я рассказывала про фильм?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Конечно.

МАША (вытирает слезы): Мы со Стивом пошли  к его товарищу Дэну,  оператору, посмотреть помещение для съемок. Дэн устраивал вечеринку. Мы поднялись в его комнату, чтобы обсудить детали. Долго говорили, ему не понравился мой сценарий, и мы повздорили…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Что значит  - не понравился?

МАША: Он хотел, чтобы в фильме были  откровенные сцены. Ну, ты знаешь, как я к этому отношусь…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: А Стив что?

МАША: Поддержал его… Я расстроилась. Собралась уходить, но Дэн предложил выпить в знак примирения шампанского. Когда я захотела уйти, почувствовала, что ноги меня не слушаются, голова закружилась, Стив с Дэном отнесли меня в комнату. Дальше… все отрывками.  

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Боже, что они с тобой сделали?!

МАША: Сказали, что пошутили… Как я дома оказалась - не помню… А сегодня получила этот конверт.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Что там?

МАША: Откровенные снимки… Такие вот шутки... В общем, если я до понедельника не отдам 10 тысяч, они выложат это в Интернет.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: И что?

МАША: Бабушка, ты не понимаешь?!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Какой им прок? Ты ведь не звезда, ну опубликуют они эти снимки… 

МАША: Ты не пользуешься Интернетом, поэтому не понимаешь… 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Во времена моей молодости роль Интернета выполняли парикмахерские. 

МАША: Повезло … Да будь я сто раз никому неизвестной - сам факт! А если я стану известной? И это выплывет! Я же не Сталонне, который после «Итальянского жеребца» стал Рэмбо… Это финиш, крах! Я не могу этого допустить! 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Успокойся, Маша!  Давай в милицию заявим!

МАША (поправляет): В полицию.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Туда тоже. Ну нельзя же так оставлять!  Говорила я тебе, что этот Стив мне неприятен, а ты: бойфренд, бойфренд. Мерзавец как его не назови, останется мерзавцем. Расскажешь в полиции все как есть.

МАША: Понимаешь, они и тут все продумали! Скажут, по обоюдному согласию было. Никаких намеков на побои и насилие.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Сдай кровь – найдут следы наркотиков.

МАША: А как мне доказать, что они подмешаны?... Бабуль, что делать, что делать! Давай на эту Алю надавим? Если скажем, что заявим на нее, она испугается, у нее же виза без права на работу.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Перестань! Я что-нибудь придумаю, слышишь? Самое главное сейчас не наделать глупостей. Ничего не предпринимай без моего согласия. Попробуй разузнать про этого Дэна побольше, где работает и все такое… И про Стива тоже.

МАША (успокоившись):  Да. Хорошо…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: А я пойду бульон доваривать и думать, что с этим делать.

 

 

Сцена 3.  (понедельник, 14 сентября)

 

Софья Андреевна сидит в кресле, ноги закутаны пледом, время от времени  массирует их через плед – ноги, видимо, болят. Дверь в кухню открыта, там гремит посудой Аля. Переговариваются через открытую дверь.

АЛЯ: Завели бы посудомоечную машину, как все. Она воды меньше берет, не говоря уж об удобстве.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Посуду нужно мыть сразу, а не собирать в машину. 

АЛЯ: У нас все о посудомоечной машине мечтают, только возможности не у всех.

Аля выходит из кухни в комнату с тряпкой, начинает протирать пыль. 

АЛЯ: Это у вас регрессивный синдром какой-то – вы хотите таким образом прошлое сохранить, Америке противитесь.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Наверно… Точно подметила, молодец.

Софья Андреевна встает, идет к гладильной доске в углу комнаты, берет утюг, возвращается, садится в кресло.

АЛЯ:  А что с ногами? Ходили много?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Не только ходила, а и ездила, целый день промоталась.

АЛЯ: У вас что, своя машина?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Уже нет. Но была. Еще недавно.

АЛЯ: У нас все мечтают о Мерседесах. А какая машина здесь самая лучшая?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Новая.

Софья Андреевна ищет на столике и  находит отвертку, начинает раскручивать утюг.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: У меня, правда, старенькая была. Из-за сухого климата железо не ржавеет, по дорогам еще лимузины  60-х годов колесят. За рулем  бабульки из  клуба «80 плюс». Такого водителя из-за руля не видно,  «всадник без головы». Вот и я так ездила. А потом подслушала, когда на светофоре стояли, как в соседней машине говорят про меня: «Кажется, она вчера уже умерла»…

АЛЯ: А теперь вас внучка катает?

Софья Андреевна кладет на стол разобранный утюг.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Никто меня не катает, на такси езжу, все талоны использовала, еще и доплатила. (Роняет деталь.) Вечно теряю! Поищи, пожалуйста, под столиком.

АЛЯ (идет к столику, наклоняется, ищет): А что с утюгом, сломался? 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Пока нет. 

АЛЯ (вылезает из-под столика, с удивлением):  Тогда зачем разбираете? (Кладет на столик найденную деталь.) Как тут говорят, не надо чинить то, что не поломалось.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Пыль протереть нужно. Знаешь, сколько в него грязи  набивается! 

АЛЯ: Нужно значит нужно. (Берет разобранный утюг, протирает  тряпкой.) Так куда же вы ездили? 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Пробовала с одной историей разобраться. 

Раздается телефонный звонок, Софья Андреевна берет со столика трубку.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Алло!… Нет, Тамара, давай в другой раз… Да, гости, потом поговорим. (Кладет трубку.) Подруга моя. Любит мне свои сны рассказывать, чтобы я их растолковывала.

АЛЯ: Сон это кратковременное безумие, а безумие - кратковременный сон.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Правильно. Это с научной точки зрения, а в жизни  бывают вещие. Мне последнее время покойный Мурзик снился. А это всегда к неприятностям.

АЛЯ: С внучкой проблемы? 

Аля ставит разобранный утюг на стол, идет убирать дальше.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Как ты угадала?

АЛЯ: Тут все на поверхности. С таким рвением бабушка будет только внучке помогать. Она здорова?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Физически– да. У нее другое. Латентные  мазохистские коннотации.

Софья Андреевна берет со столика детали, что-то поджимает отверткой, начинает собирать утюг.  

АЛЯ: Любовная история?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Любовь… Как и полагается, жертвенная. Только этот Стив оказался ни тем за кого себя выдавал.

Аля старательно протирает ножки столика. Софья Андреевна видит это, улыбается.

АЛЯ: Это интересно.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Вымогал у Маши крупную сумму денег. Подсыпал ей что-то, нафотографировал компромат…

АЛЯ (с возмущением): Какая сволочь…Я - христианка, но я понимаю спартанцев, которые сбрасывали уродов со скалы.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Если понимаешь, то не христианка… Не все так просто… Я давно Маше говорила, но когда женщина влюблена, она становится дурой! 

АЛЯ: Понятно.  И сколько он хочет?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  10 тысяч.

АЛЯ: Ого!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Я бы дала, но… денег у меня уже нет.

АЛЯ: И что вы будете делать?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Уже сделала! Навела справки и много узнала.

Аля садится в кресло и с интересом ждет развития истории.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Оказывается, этот Стив закреплен за местным психоаналитиком уже четыре с половиной года. Здесь это называется  биполярное расстройство. 

АЛЯ: Интересно!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Поэтому он все покупки только с Машей делает, она сама говорила, Стив ничего сам выбрать не может. А это симптом маниакально-депрессивного психоза. По-простому - манечка…  В общем, я позвонила Тамаре,  ее внучка работает в больнице. Та кое-что мне рассказала, по секрету, конечно. Выяснилось, что Стив уже два раза пропустил курс восстановления! И если найдется хоть один человек, подтверждающий его брадипсихию, по закону ему запретят водить какой-либо транспорт. А в Америке легче жить без рук, чем без прав! Пешком здесь ходят те, у кого сегодня разбилась машина. И еще психи, такие, как он.

АЛЯ: Очень интересно!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Но это не все! Я встретилась со Стивом. За полчаса общения на моем плохом английском, он понял, что лучше бы ему было умереть маленьким, чем со мной встречаться. Результат – он уничтожает  следы этой истории и оставляет Машу в покое, а я  забываю про его  брадипсихию и еще кое-что из его биографии…

АЛЯ: Опасный вы человек! (Встает и идет протирать пыль с фотографий.)  А где Вы нашли у Маши  мазохистские проявления?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (во время разговора эмоционально размахивает отверткой): Голубушка, она же моя внучка! Она же во всем себя винить будет, что он не такой, что друзья на него повлияли. Она ради него на любые жертвы готова! Так что с бабками Стив угадал, а вот со мной просчитался.

АЛЯ: Вроде достаточно взрослая уже, а все, что происходит, отдает каким-то подростковым психозом.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Лет ей достаточно. Только здесь инфантильное поведение сохраняется дольше, чем в Союзе. Здесь детей раньше в самостоятельную жизнь выталкивают, казалось бы, они и взрослеть должны быстрее. Но, думаю, из-за того, что они свои комплексы на родителях отыграть не успевают, они и тащат их потом через всю жизнь. Вот такая моя теория.

АЛЯ: Может быть, может быть….

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Вот Маша и попала как кур в ощип: с одной стороны, славянские корни – жалею, значит, люблю, с другой стороны – американские запоздалые инфантильные реакции. 

АЛЯ: У любви есть сотни определений, но на мой взгляд любовь  - это трансформированное  одиночество.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Как это?

АЛЯ: Я имею в виду одиночество духовное, которое случается и в браке, и в толпе. Так вот, когда оно становится чрезмерным и невыносимым,  то выходит из души в виде любви к другой душе, и, конечно, к ее оболочке. Такая моя теория.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Интересная теория… Но моей Маше нужна роковая славянская любовь, а не американское партнерство. Она думает, что она американка, но дудки! Она по американским шаблонам действовать пытается, а на самом деле именно роковой страсти ищет. Только не там и не с тем.

АЛЯ: Ну, так и объясните ей это. 

Софья Андреевна заканчивает собирать утюг, встает. Идет к гладильной доске с утюгом в руках,  включает его, проверяет, греется ли утюг

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Работает! 

Софья Андреевна идет к креслу, садится.

АЛЯ: А вы с ней беседовали об этом?

Аля подходит к утюгу, выключает его. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Беседовала. А она мне про высокие отношения. 

АЛЯ: Я слышала, что в Америке любые отношения – это контракт. А у нас  любой контракт – это  отношения. Еще подпись высохнуть не успела, как раздается фраза: “Вы понимаете…”

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Мы на самом деле разные (усмехается). Вот представь, что ты продала сто тонн мандарин по доллару за килограмм. И тут поступает  предложение от того же покупателя – он  хочет срочно купить еще двести тонн. Какую цену ты на них поставишь?

АЛЯ: Ну, по полтора доллара, если ему срочно надо.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: В этом-то и разница. Американцы предложат по девяносто центов. 

Аля идет к кактусам, берет кисточку, стряхивает с них пыль. Софья Андреевна внимательно наблюдает за ней.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Кстати, а теперь все работники детского сада – знатоки  психологии? Что-то ты очень подкована по этой  части. 

АЛЯ: Я когда-то увлекалась  подобной литературой.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: А как твоя фамилия?

АЛЯ: Зачем вам?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Твоя фамилия Зелинская, ты врач, а не воспитатель детского сада, и в Одессе жила, а не в Кишиневе. Зачем было мне врать?

АЛЯ: Шерлок Холмс не дремлет? Ну, врач, и что с того?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Так и  сказала бы правду. Хотя у тебя, наверное, есть основания её не говорить.

АЛЯ (цепляется за иголки кактуса): Ай, опять…(Рассматривает палец, видит, что все в порядке, продолжает убирать и говорить.) Какое у меня есть основание? Нет никакого основания. 25 лет врачом отработала, а теперь здесь туалеты мою. Бывает просто стыдно, понимаете?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Вот этого не надо! Нас еще в советском детстве учили, что всякий труд почетен. Стыдно,  что из психиатрии пошла в уборщицы? Представь, и я так подрабатывала, когда здесь оказалась! И сиделкой была, потому что подтвердить диплом не получилось. Здесь этого стыдиться не принято. 

АЛЯ: А почему сразу - психиатрия? Может, я проктологом была?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Профессии менять можно, но первая, она как первая любовь, всю жизнь определяет. Тем более психиатрия. Врачи, как правило, смотрят не в глаза, а на глаза. Психиатры -  исключение. 

АЛЯ: Допустим.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Я сразу отметила: знание терминологии, интерес к психологическим проблемам. Причем на них ты смотришь профессионально,  а собственное поведение: состояние тревоги, настороженность -  не контролируешь.

АЛЯ: Вы мне диагноз решили поставить?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Ну, ты же мне поставила. 

АЛЯ: Когда? Вы что-то путаете.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Забыть могу, а путаю редко… Знаешь, я в юности  Багрицкого любила – был такой  правильный  советский поэт. У него есть стихотворение «ТВС». Ты-то помнишь, что так врачи диагноз туберкулеза записывают… Там симптомы бреда больного интересно описаны. Приходит к герою Дзержинский и учит его, как жить.

 

                                       А век поджидает на мостовой,

                                       Сосредоточен, как часовой.

                                       Иди – и не бойся с ним рядом встать.

                                       Твое одиночество веку подстать.

                                       Оглянешься – а вокруг враги;

                                       Руки протянешь – и нет друзей;

                                       Но если он скажет: «Солги», - солги.

                                       Но если он скажет: «Убей», - убей.

 

Я его одному номенклатурному больному процитировала. Так меня потом в один дом, откуда с третьего этажа Магадан видно, начали на беседы приглашать. На предмет политической благонадежности. А чуть позже это вспомнили для подтверждения диагноза.

АЛЯ: Какого?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Паранойяльная психопатия. 

АЛЯ: Упрямство, чрезмерная обидчивость, воинственное отстаивание своих прав, убежденность в превосходстве над окружающими…  И это все – Вы?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: История болезни началась с того, что нужно было подписать заключение о вялотекущей шизофрении у обследуемого, а я не подписала. Этот диагноз власть использовала, чтобы объявить инакомыслящих  невменяемыми. Как говорили вожди, у нас нет врагов советской власти, есть сумасшедшие.

АЛЯ: Это, кажется, еще Хрущев сказал.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Бедолага этот был когда-то моряком.  И вдруг решил написать заявление, что хочет жить в Канаде. Где у него ни друзей, ни родственников. Ну какой нормальный советский человек захочет жить в Канаде?!  

Умели коммунисты поставить безумие на службу деятельности, которая не бывает успешной без участия безумия… Один диссидент, например, среди прочего писал стихи, а по профессии он был биолог, этого хватило для того, чтобы диагностировать у него расщепление личности  с отправкой на два года в дурку. Вот такая она была, карательная психиатрия. 

АЛЯ: И вы не подписали… 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Не подписала. Некоторым удавалось сохранить и должность, и совесть. У меня так не получилось…

АЛЯ: Решили бороться с системой?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: И мысли не было. Но меня уволили. Повод всегда найдется. От неправильных стихов - хоть их не я, а советский классик написал - до нарушения трудовой дисциплины. Я стала ходить по инстанциям, пытаясь восстановиться. Тут и обнаружился мой диагноз. 

АЛЯ: Так вы его признали?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Сумасшедший, который признает себя сумасшедшим, как ты знаешь, сумасшедшим не является. 

АЛЯ: Согласна.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Мне казалось, что я владею развитым чувством истины. И во все сложные моменты останавливалась и прислушивалась к себе. Правда, напрасно я об этом своим бывшим коллегам рассказала… 

АЛЯ: Когда человек говорит с Богом – это молитва, когда Бог с человеком – шизофрения… Продукт - голоса… 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Да.. “Голос Америки”, “Голос Израиля” я иногда слышала. А внутренних голосов не слыхала  - Бог миловал. 

АЛЯ:  А Жанна Д’Арк про голоса принцу рассказала… Кого она там слышала?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Святых Екатерину и Маргариту. Но приговор, из-за которого она на костер пошла, ей вынесли за ношение мужской одежды.

АЛЯ: Надо же, как все поменялось. Мужской костюм женщины носят смело, а вот за голоса упекают в психушку.   

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Интересно, что простят и за что осудят в следующем веке… Но тогда я получила возможность посмотреть на все с другой стороны. Моиврачи пытались играть роль судей, которые контролируют ситуацию. Ты знаешь, как у психиатров - кто первый халат надел, тот и доктор. 

АЛЯ: И чем все закончилось?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Тем, что я стала «отсиденткой»,  на Слободке-Романовке, в психбольнице с решетками на окнах. Да у меня и документы есть. Показать?

Уходит в спальню, появляется с той же старой сумкой в руках. Достает из нее бумаги, протягивает Але.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Вот, смотри. Здесь и подпись твоя среди прочих.

АЛЯ: Каким образом? Мы с вами раньше не встречались.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: А ты не подписывала заключения, не видя больного?

АЛЯ: Случалось, а у вас разве подобного не было? 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Таких заключений-приговоров я заочно не подписывала. 

Аля рассматривает документы.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Да… «Если он скажет: «Солги», - солги,  если он скажет: «Убей», - убей». Убедилась? 

АЛЯ: Вам хочется мне отомстить, потому что сейчас можете себе это позволить?Давайте. Жизнь и так меня бьет, больнее некуда. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Кому мстить? Поломала мне жизнь не ты, а система, в которой ты была всего лишь винтиком, а я гаечкой… А теперь иди. Я устала, да и Маша скоро придет. 

АЛЯ: Мне приходить в среду?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: А чего нет? Тебе разве деньги не нужны? Или я кусаюсь? 

 

 

Сцена 4. (среда, 16 сентября)

 

Софья Андреевна поправляет кактусы на полке, подходит к столику, берет пульт, включает телевизор, увеличивает громкость  и уходит на кухню. 

ДИКТОР: Более половины трудовых мигрантов работает за границей нелегально, что приводит к нарушению их прав - это ненормированный рабочий день, несоблюдение техники безопасности, несвоевременная выплата зарплаты. 

Софья Андреевна возвращается с бутылочкой корвалола и рюмкой в руке, капает в рюмку, считая капли, ставит бутылочку на столик, продолжая слушать диктора.

ДИКТОР: Медицинская помощь, как правило, предоставляется нелегально, то есть о нормальном лечении речь не идет, при этом высока  опасность летального исхода.

Софья Андреевна убирает звук телевизора.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Как говорила моя мама: “Не про нас сказано”. (Выпивает лекарство.) Первую – до дна, вторую – натощак.

Софья Андреевна ставит рюмку на стол, подходит к полке, берет фотографию мужчины лет пятидесяти, проводит по ней ладонью, возвращает на место,  вздыхает.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (говорит, обращаясь к фотографии): Вот такие дела, Боря. Строили-строили дом, а получился постоялый двор - переночевать еще можно, а жить нельзя. Рядом блошиный рынок, где украсть легче, чем заработать. Вот все и разбегаются… У нас не все дома в прямом и переносном смысле. 

Звонок в дверь. Софья Андреевна идет открывать, возвращается  с Машей. 

МАША: What are you doing? Какие новости?

Она уже не выглядит расстроенной или растерянной и  снова перемежает русские слова выражениями на английском. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Ничего хорошего. Прикарпатские села показывали. Дома себе понастроили в несколько этажей, бытовой техники под потолок напихали. Заробитчане! А кто в этих домах жить будет, если женщины из них на заработки уезжают? А дом без женщины не стоит.

Внезапно раздается  грохот, затем стук молотка.  

МАША (вздрагивает, оглядывается): О, my God! Что это? 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Наверно,  соседи  картины перевешивают. 

МАША: Нашли время...

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Бывают люди жаворонки, бывают совы, а есть еще дятлы, из-за которых первые не могут долго уснуть, а вторые раньше просыпаются.

МАША (думая о своем): Granny, you were right...  25 – не повод считать себя взрослой.  I am a little bit stupid… Одного не понимаю: как  я могла не заметить, не почувствовать…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Знаешь, Тамара, когда пришла в себя  после удаления катаракты, посмотрелась в  зеркало и заявила, что хирурга надо судить. Ее дочь спрашивает – почему? «Потому, что у меня после операции все лицо в морщинах!». 

МАША: И что? (Пауза.) Ну да, она же раньше их не видела… (Cмеется.)

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Именно...  Машенька, в такую ситуацию, как твоя,  может попасть любая. Влюбленность делает нас слепыми.

МАША:  Я больше ошибки не совершу. Ни-ког-да.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Глупость. Ошибки совершать необходимо. Благодаря им мы приобретаем жизненный опыт. 

МАША: Granny, я должна извиниться перед тобой…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Если здесь говорят «Excuse me», значит, собираются сделать гадость, а когда «I’m sorry», значит, уже сделали.  Не за что тебе извиняться. 

Звонок в дверь.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Сейчас. Подожди.

Возвращается с Алей.

МАША: Good morning, психиатр-уборщица.

АЛЯ: Вам уже все рассказали?

МАША: Пока не все.

АЛЯ (Софье Андреевне): Вот ваши лекарства. Я их в аптечку положу. (Идет в спальню с пакетом в руках.) Как вы себя чувствуете?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Еще чувствую. А что там с погодой? Холодно?

АЛЯ: Привыкнуть можно. Софья Андреевна, я у вас сегодня последний раз, уезжаю. Вот только уберу хорошенько, и всё. Вы уж меня простите…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Куда уезжаешь? Домой возвращаешься?

АЛЯ: Не совсем…

МАША: Granny, можно я задам пару вопросов? Александрина Николаевна, где наши деньги? Where is our money?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Маша!

МАША: Хватит играть комедию. Деньги исчезли. Сумма большая. 

АЛЯ: Я никаких денег не брала.

МАША: Окей! А мы сейчас позвоним в полицию и узнаем.

АЛЯ: Я не стала бы приходить сюда, если бы украла, как вы говорите, большую сумму.

МАША: Здесь больше никого не было.

АЛЯ: Легко свалить все на человека, которому трудно защищаться. Я даже не знаю, о какой сумме  речь! Вы, Маша, тоже здесь часто бываете, могли взять. 

МАША: О чем вы говорите? Granny, скажи ей что-нибудь!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Ну… Гипотетически Аля права. И ты могла… у тебя была сильная психологическая зависимость... я бы сказала, аффективное состояние…

МАША (говорит медленно, взвешивая каждое слово, без английских фраз): Ты с ума сошла?! У тебя  на самом деле не все дома! Спасибо! Я от тебя такого не ожидала!(Направляется к двери.)

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Да ладно, постой!  Тут у всех не все дома. Мы же гипотезы проверяем. Кстати, если сейчас уйдешь, это почти признание вины.

 МАША: Ты обвиняешь меня, когда рядом стоит человек, который подписал тебе приговор, сделав из тебя сумасшедшую! И еще сомневаешься, что она взяла деньги!

АЛЯ: Подписала приговор?! Маша, Вы ждете от меня оправданий? Почему я должна их искать? Я не видела Вашу бабушку тогда! А Вы знаете, что такое жить в общежитии с маленьким ребенком на руках? Когда одна кухня и санузел на этаж? А за стеной пьяные орут, и хорошо, если к тебе в комнату не рвутся! И душ один на пять этажей, по нечетным для мужчин, по четным для женщин! И воды горячей нет! Меня вызвали и сказали, что надо подписать. А что было делать? Отказываться от продвижения в очереди на жилье? Тем более, что  медицинские показания все-таки были. Вы же этого не отрицаете, Софья Андреевна? Хотите знать про деньги? Не брала я  ваших денег! И не докажете, за руку меня не схватили. 

МАША: Очень жалко, что не схватили. Уснула бабушка не вовремя.

АЛЯ: Вот сейчас попадись они мне – непременно бы взяла, слышите, и пусть бы меня потом совесть мучила. Знаете, почему? Когда узнаешь, что 5-летняя внучка больна и нужно срочно оперировать, все остальное уже не важно. Так что взяла бы… взяла…

У Маши звонит телефон. Она отходит в глубь сцены,  говорит по-английски.

МАША: Are you sure? It’s unbelievable. It’s really great! Thank you many many times.

Маша  возвращается.

МАША: Granny, звонили из Нью-Йорка, меня утвердили на эпизод… поверить не могу…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Поздравляю! В добрый час.

МАША: Я через полчаса должна быть у агента…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Беги! Разберемся сами.

МАША: Я позвоню позже.

Маша  уходит, не попрощавшись с Алей.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (после паузы): А занять не у кого?

АЛЯ: Вы правда не от мира сего? Никого не интересуют чужие проблемы ни здесь,  ни там. Здесь я никто, а там никто не одолжит десять тысяч. И под что? Квартира уже заложена. На телевидение идти, всему миру жаловаться? Знакомых нет. И почему все должны помогать моей внучке, а не еще тысяче таких же? Ходить по автобусам с фотографией и выпиской из болезни? На паперти постоять? Так там  все места заняты. Сюда приехала, думала, заработаю. Потом  ситуация поменялась… В худшую сторону.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Почему сразу не рассказала?

АЛЯ: Зачем?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Пока у меня еще были деньги… Может, чем-то смогла бы помочь…

АЛЯ: 500 долларов бы дали? А дальше что? 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Почему ты решила, что только пятьсот? 

АЛЯ: Потому, что, в отличие от Вас, в чудо не верю… И кактусы  не люблю. Они напоминают меня саму, я тоже вынуждена была меняться, чтобы выжить. Грубеть, черстветь. А когда-то цвела – встретив человека, рядом с которым можно было оставаться собой. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Тебя часто предавали?

АЛЯ: Он же и предал. Я дочку от женатого родила, а он так и не развелся. Каждый жизненный удар - это еще несколько колючек, чтоб не подпускать близко. И так всю жизнь: просыпаешься утром, надеваешь свои колючки и выходишь в мир, возвращаешься – снимаешь. Так что все мы кактусы.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА:  Что же ты собираешься делать? Банк ограбить?

АЛЯ: Если б умела… Полечу на один остров в Карибском море, там за почку дают большие деньги. Я сейчас на все готова. И почку продать нуждающемуся, и душу дьяволу…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Аля, не смей! Ты же врач, должна понимать, что живой не вернешься! Всю на запчасти разберут! 

АЛЯ (начинает плакать): А что делать?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (подходит к окну): Господи, почему жизнь зависит от денег. Убила бы того, кто их придумал.

Софья Андреевна отходит от окна, идет к креслу. Чувствуется подземный толчок, мебель начинает шататься, люстра раскачивается, звенит посуда. Софья Андреевна хватается за полку с кактусами. Один вазон падает и разбивается. Из ниши вазона выпадает толстая пачка денег, перевязанная резинкой. Аля смотрит на Софью Андреевну.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (испуганно): Ну вот, опять началось… Давно не было. Живем на вулкане... Я не помню, чтобы сюда прятала… 

АЛЯ: Бывает... Вот она,  дискретная амнезия.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Ой, что-то нехорошо. Голова … кружится… очень…

АЛЯ: Так, давайте-ка присядем. Не торопитесь.

Аля помогает ей сесть. Дает воды.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Аля, подними деньги, пожалуйста.

Аля поднимает пачку и протягивает Софье Андреевне.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Нет. Возьми себе. Там пятнадцать тысяч.

АЛЯ: Я не могу.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Можешь. Должна взять. Да, бери, тебе говорят. (Внимательно смотрит на Алю.) И вместо Гаити лети домой и побыстрее. Ну, что смотришь?

АЛЯ:Нет. Это исключено.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Есть такая задача по логике. Два джигита  много соревновались друг с другом и решили изменить правила -  победит тот, чья лошадь придет последней. Сели на лошадей. Стоят, никто не начинает скачку. Тут, как это принято на Востоке, мимо проходил мудрец, поинтересовался, что происходит. Ему объяснили. Он сказал им два слова и вскоре джигиты уже мчались по степи.  Что он им сказал? 

АЛЯ: Мне сейчас не до загадок. 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Он сказал им: «Поменяйте лошадей».

АЛЯ: И что? А, поняла… В нашем случае лошади это судьбы. Вы представляете себя на моем месте... Спасибо. 

Обе какое-то время молчат.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Я их не тебе, я твоей внучке даю.

АЛЯ: Я …  обещаю… когда-нибудь… обязательно.

Софья Андреевна: Да брось ты, ничего не нужно возвращать.

АЛЯ: А как же Париж?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА: Может, в следующий раз…

Софья Андреевна встает, делает пару шагов шатаясь, видно, что ей нехорошо.

АЛЯ: Вам плохо? 

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (машет рукой, удаляясь в сторону спальни): Лучше уже не будет! Да ты не бойся, не умру! (Пауза.) Мне еще внучку замуж выдать надо! И до алтаря довести… (Прикрывает за собой дверь.)

АЛЯ: Дай Вам Бог здоровья, Софья Андреевна, вы наша совесть...

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (приоткрывая дверь, с порога спальни): Нет, ты ошибаешься… Совесть у каждого своя.

 

Медленно гаснет свет. Видно, как раскачивается лампа.

Звучат слова старой песни:

      

Крутится, вертится шар голубой,

Крутится, вертится над головой…

     

 

КОНЕЦ

 

 

 

 

           

             г.Одесса 

               Февраль 2016 года

 

Телефоны в г.Одессе: +38(048)718-06-03, 786-91-69, +38-(050)-316-34-30 

Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

www.dramaturg.com.ua